Чудо под дулами автоматов: история семьи, которая спасала евреев

Опубликовано в Антисемитизм

1 1

С момента, когда в Украину ворвалась беда Второй мировой, прошло уже 75 лет. Уже нет в живых большинства свидетелей трагедии, принесённой немецким сапогом, мало осталось и переживших страшный гнёт и преследования. Наиболее сильные гонения тогда пережили представители еврейской национальности - они пережили тотальное уничтожение со стороны немцев, поэтому вынуждены были бежать и скрываться. Иногда их решались принять у себя крестьяне, но тогда и спать приходилось с открытыми глазами - за укрывательство евреев карали смертью.

Эта удивительная история - об обычной украинской семье, которая на свой страх и риск в годы Второй мировой войны спасала еврейские семьи.

Владимиру Данилюку 84 года, но когда он рассказывает о событиях 75-летней давности, помнит все до мельчайших деталей. В то время, когда немцы установили новый порядок на украинской территории и начали вести политику истребления евреев, ему прошёл только девятый год.

«Мы тогда жили в селе Золочевка Демидовского района Ровенской области», - вспоминает Владимир Федорович. Дом Данилюков стоял поперек двух улиц в поле. Дедушка построил его поодаль других дворов, «чтобы куры не ходили». Возможно, именно такая удалённость от человеческих глаз дала Данилюкам возможность спасти жизни не менее двух человек.

1 2

«Возле дома у нас было 50 соток сада и ещё дедушка держал пасеку на 70 ульев. Нас у отца было три сына, я - самый старший. Мы дома жили с мамой и папой, а на дворе был дом, где жили тётя и бабушка. Когда в 41-м году пришли немцы, то нас не особо трогали, потому что мы, считалось, на хуторе жили. Заезжали разве полицейские, из местных.

Мой папа продавал мед, поэтому его знали многие евреи из Боремля, которые ездили к нам за мёдом и грушами. Лес, начинающийся у Боремля, заканчивался у нашего села и деревни Нивы Золочевские. Тогда, когда в Боремле начали организовывать гетто, две семьи - Резя с мужем Лейбой и младенцем и Голда с сыном Шимоном, вышли лесом к Нивам Золочевским. Резе и Лейбе было около 25-ти лет, их младенцу - несколько месяцев, а Голде - где-то под пятьдесят, Шимон был моим ровесником.

В Нивах Резя и Лейба оставили ребёнка у чьего-то дома, надеясь, что кто-то заберёт младенца, и отправились дальше в лес. Так они вечером вышли к нашему дому.

Они просили приютить их, но было страшно. Папа тогда долго колебался, что делать. Если бы немцы нашли их, то застрелили бы всех.

Когда они были уже у нас, то папа ходил в соседнее село узнать, что с ребёнком. Сельская женщина хотела её оставить, но полицейские нашли и забрали. Говорят, что немцы замучили, но кто его знает.

Понимаете, тогда никто не думал, что столько времени продлится война. Папа решил перепрятать евреев, надеясь, что немцы скоро уйдут.

Они пожили немного в кладовой, папа сделал там дополнительную стену из снопов, за которой их и прятали. Это было опасно, поэтому папа выкопал подземное убежище. Вход в убежище был в земле, папа там сделал стену из снопов как маскировку.

Вечером они иногда выходили подышать воздухом - тогда меня ставили на стражу и я смотрел, нет ли никого. Мы выводили их пройтись, потому что дом был очень далеко от других. Мы носили им еду в убежище, а с Шимоном мы вместе играли в доме.

Он рассказывал, что его дедушка в Боремле имел две мельницы, но с приходом немцев все забрали. А про папу Шимон никогда не говорил.

... В тайнике у них было сено, перины и одежда, так они и жили.

Летом ещё помню такой случай. В соседнем селе была девушка еврейка, которую прятал папин брат. Кто-то рассказал про облаву, поэтому ночью они привезли её к нам. Вдруг на коне едет полицейский. Папа бросил ту девушку на печь и накрыл одеялами, а нас посадил сверху, будто бы мы греемся. Полицейский тогда спрашивал о евреях. Папа только плечами пожал - нет, у нас таких не было. Папа забрал того полицейского в другую комнату и угостил завтраком. Уже в коридоре я слышал, как он благодарил и говорил, что для полного счастья не хватает только застрелить еврея. Это был полицейский с Боремля. Мне это сильно врезалось в память: за что стрелять?

А в 42-м году немцы начали жечь село. Это было лето, потому что все уже собирались косить рожь. На железнодорожной станции Дубовая Корчма недалеко от села, мы уже слышали выстрелы - село горело. Тогда мама, бабушка и братья, забрав коров, пошли прятаться в лес. Я видел, как на соседнюю дорогу выехал танк, и полетели два «кукурузника». Через село шёл эшелон грузовиков. Тогда папа сказал мне тоже бежать в лес.

«А вы?» - Я не мог поверить, что он хочет остаться. А папа сказал, что если дом зажгут, то евреи сгорят заживо. Он хотел остаться, чтобы в случае чего открыть убежище.

Когда я побежал в лес, то быстро нашёл своих. А село уже горело. Мы видели, как горел и наш дом. И очень переживали, успел ли папа открыть убежище.

Немцы тем временем приближались к дороге в сторону леса. А оттуда партизаны открыли просто шквальный огонь - началась настоящая война! Машины вернулись в центр села. На том война кончилась - село просто горело, а немцы с поляками скрылись.

Когда мы вернулись домой, то увидели, что убили нашего соседа, дядю Макара с семьёй - они спрятались не в лесу, а в конопле возле дома. Тогда я ещё больше испугался за папу.

Сгорел и наш дом, и дом бабы Нины, и сарай, и хлев. Ещё мы когда убегали в лес, мама собирались печь хлеб - теперь он так и стоял в печи, красный, как жар.

лист подяка Данилюкам 1 283x400Наш дом сгорел дотла, но папа, слава Богу, спасся - он спрятался во ржи. Он успел тогда открыть убежище и забрать евреев в рожь.

После того пожарища у нас вообще не было где жить. Дома не было, папа поставил времянку из соломы и начал копать убежище для евреев, потому что на виду их никак нельзя было держать. Папа поставил жёлоб для лошади, а у него выкопал новое убежище. Затем он выкопал землянку для скота и только потом начал строить землянку для нас.

Тогда, в 42-м, была очень лютая и снежная зима. Сейчас вспоминаю и сам себе не верю. Я тогда в саду зайцев ловил силками - так замело, что видно было разве что верхушки деревьев, а зайцы приходили объедать с тех верхушек яблоки. В землянке у евреев даже печи не было - дым мог их выдать, они грелись от тепла земли. Они так зимовали до 44-го года, пока не вернулась советская власть. К тому времени умерла Голда и Лейбик, папа ночью похоронил их, чтобы никто не видел. Так они и остались навсегда в нашем саду.

В Шимона к тому времени уже немного срослись колени, потому что он почти все время сидел в землянке, последнее время он даже не выходил на улицу. Так когда пришли советы, папа ночью посадил их на подводу и завёз в райком в Демидовку. Тяжело было с ними прощаться. Всякое было - и мы не доедали, и они, папе приходилось девять человек кормить. Но это такое, мирились.

Резя ещё тогда хотела папе переписать дом в Боремле, но папа так не хотел - им тоже надо было спасаться.

лист подяка Данилюкам 2 283x400После войны мы никому не говорили об этом. И немцы ушли, и давно уже была власть советов, но никто не думал, что у нас скрывались евреи в войну. Даже мы, хоть были совсем маленькие, знали, что это большая тайна.

Но в 1949-м Резя прислала нам из Америки письмо - мол что вы и как вы, или вам что надо. Передавайте приветы всем и пишите. И подписала его - Роза Гарбуз.

И папа тогда забоялся отвечать - время было очень смутное. Пусть, думал, немного уляжется, тогда найдём Резю. А Шимон Фридман приезжал к нам в начале 2000-х. Он просил называть его Сэмом, он теперь крупный бизнесмен в Америке. Тогда он приехал в Золочевку, а мы там уже давно не жили. Но он разыскал меня в Луцке, его привели люди из деревни. Как-то странно было его видеть - 60 лет прошло! Что у меня в душе творилось трудно передать. Помню, заходит тогда Леся, женщина с Золочевки, и говорит - угадай, кого я тебе привела? А я как-то почувствовал, и говорю - Шимона. Это был он.

Он рассказывал, что воевал, и я уже не помню где. Теперь занимался компьютерами и машинами, хотел и в Украине бизнес развернуть. Потом ещё где-то за месяц звонил из Ленинграда и исчез, и с Шимоном опять нет никакой связи.

А Резю мы так и не нашли. После того письма от Розы Гарбуз не было больше никаких известий.

Я бы хотел их найти, если они до сих пор живы. Понимаю, что это тяжело - Шимон мой ровесник, а Резя то ещё старше. Шимон, помню, хотел, чтобы мы перезахоронили его маму. Я мог бы показать где её похоронили, помню место. Там уже нет ни дома, ни сада, осталось только поле и засыпан колодец, но место я бы нашёл. Может хоть их родственники захотят перезахоронить предков.

DSC 0412 848x562Там, на тех могилах теперь сеют рожь и пшеницу ... Я очень часто вспоминаю о тех днях. Я тогда не понимал и не боялся, а сейчас страх берет. Как они вдвоём дожили, это не возможно ...

Я уже и родителей похоронил, и брата, и детей вырастил, а те дни все крутятся и крутятся в моей голове ... и Резя, и Лейбик, и Голда, и Шимон. Мы уже потом пытались их искать через родных за рубежом, но все без результата».

На последних словах Владимиру Данилюку уже трудно сдерживать слезы и он отводит взгляд в окно, будто высматривая Резю и Шимона. Он - фактически последний свидетель трагедии этих еврейских семей и места захоронения Лейбы и Голды. Мужчина вздыхает, вспоминая встречу с Шимоном-Сэмом - говорит, что надеется встретиться. Не теряет надежду узнать что-то и о Резе, потому что на встречу с Сэмом после 60-ти летнего перерыва тоже было трудно поверить.

Владимир Данилюк просит всех, кто может владеть информацией о Розе Гарбуз и Шимона (Сэма) Фридмана выйти на связь - он хочет поделиться тайной, которую хранил почти 74 года. Он надеется, что его прошлое и прошлое евреев, которых спасла его семья, опять-таки встретятся в настоящем.

«Знаете, трудно все это вспоминать, слезы на глаза. Но надо же, чтобы они родных перезахоронили - то последнее, что могу для них сделать», - уже на пороге добавляет Владимир Данилюк. Его глаза вот уже 74 года не теряют надежды.

Источник: ar.volyn.ua



© kemokiev.org –  сайт Киевской еврейской мессианской общины 2000-2016
При использовании материалов сайта гиперссылка на kemokiev.org обязательна
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов